В июне 1939 года Москву взбудоражило известие: арестован Мейерхольд. Люди из НКВД пустили слух: режиссера взяли на аэродроме при попытке сесть в самолет английского посла. Анна Ахматова презрительно бросила: “Кто же поверит, что он хотел бежать из Советского Союза один, без Райх?” Это был сильный аргумент. Все знали, что Всеволод Эмильевич просто помешан на собственной жене…
“Севочка, да как они смеют! — Зинаида Райх, рыдая, ворвалась в кабинет к мужу со свеженапечатанным томиком романа “Двенадцать стульев” — Ты только послушай! “Агафья Тихоновна была в трико телесного цвета и мужском котелке. Балансируя зонтиком с надписью: “Я хочу Подколесина”, она переступала по проволоке, и снизу всем были видны ее грязные подошвы. Одновременно с этим все негры, Подколесин, Кочкарев в балетных пачках и сваха в костюме вагоновожатого сделали обратное сальто. Кочкарев с Подколесиным спели дуэты про Чемберлена”. Севочка, за что нам этот пасквиль, эта карикатура?! Что значит: “грязные подошвы”?!!!”.
“Да что ты, Зиночка! — успокаивал муж. — Какая же это карикатура? Да тут и преувеличения-то почти никакого… Нет, граждане, безумней, чем у Мейерхольда, вам не придумать — кишка тонка! А, помнишь, у Булгакова в “Роковых яйцах” про “театр имени покойного Всеволода Мейерхольда, погибшего при постановке пушкинского “Бориса Годунова”, когда обрушились трапеции с голыми боярами”? Ну и пусть пишут, от нас с тобой не убудет! А, кстати, не осовременить ли нам и вправду “Годунова”? Вот все переполошаться-то! Станут кричать, что Мейерхольд совсем спятил”, — и Всеволод Эмильевич зашелся своим странным, каким-то “картонным” смехом…
Красавица Зинаида сверкнула на мужа заплаканными глазами. Ну почему он так гордиться, что безумнее всех? Почему его “ГосТИМ” (Государственный театр имени самого себя) не похож на храм искусства? Зачем мешать Гоголя, Островского, Грибоедова с передовицами советских газет? Зачем заставлять актеров скакать по сцене, как акробатов? Для чего все эти вращающиеся колеса, условные конструкции? “Зритель должен самостоятельно домысливать место и обстановку действия, — говорит Мейерхольд. — Мой театр не для фармацевтов”! Эстетствующий юродивый! И что толку, что его сравнивают с Пикассо, и сам Станиславский называет “единственным настоящим театральным режиссером современности”? Ведь ей, бессменной приме Театра имени Мейерхольда, достаются одни издевки! Много ума не надо, чтобы понять — Агафья Тихоновна с грязными подошвами из “Театра Колумба” — это же она, Райх!
( Далее )![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
